Она не ждала спасения, ибо давно поняла его иллюзорность. Её доспехи, выкованные из застывшего лунного света и закалённые в горьком пламени погребальных костров павших королевств, были тяжелее любого мужского панциря. Каждый элемент брони — от наплечников, украшенных гербом угасшей династии, до поножей, испещрённых рунами стойкости, — был создан не для красоты, а для выживания. Они гудели при каждом движении, но этот звук был ей привычнее биения собственного сердца.
Единорог под ней не был хрупким символом чистоты или детской сказкой. Это было живое воплощение первобытной ярости и неукротимой воли к жизни. Его шкура цвета грозовой тучи была скрыта под массивными стальными пластинами, прикрывающими грудь и холку. Витой рог на его голове, отполированный бесчисленными ударами, сиял ярче полуденного солнца, но это был свет не надежды, а неотвратимого возмездия.
Они не знали пощады. Там, где их копыта касались земли, отступала самая непроглядная тьма, а звон металла о металл заглушал предсмертные крики врагов. В этом союзе всадницы и зверя не было места слабости, сомнениям или милосердию — лишь несокрушимая воля и холодная, выверенная решимость идти до конца, оставляя за собой лишь пепел и тишину.
